Андрэ Лабан – подводный художник

Андрэ Лабан проработал вместе с Жаком-Ивом Кусто на судне «Калипсо» более 20 лет, совершил около 4000 по­гружений. Исполняя во многих экспедициях Кусто обязан­ности фотографа и кинооператора, Лабан сам изготавли­вал подводные боксы для различных камер, специальные осветительные приборы. Он принимал участие в съемках таких фильмов, как «Мир безмолвия» и «Подводная одис­сея команды Кусто».

Андрэ Лабан родился в 1928 г. Он утверждает, что фамилия Лабан имеет украинские корни: предки Андрэ родом из Львова. И хотя по образованию он инженер-химик, больше всего Лабана всю жизнь манило море. И однажды судьба свела его с Жаком-Ивом Кусто.

ЛабанВ 1955 г. Жак-Ив Кусто назначил 27-летнего Андрэ на­чальником одного из управлений Французского центра подводных исследований в Марселе. Там приступили к разработке «Ныряющего блюдца» – мини-субмарины, предназначенной для погружения на большую глубину и на более длительное время, чем это возможно для под­водников. Через 4 года проект был успешно завершен.

В 1964 г. Жак-Ив Кусто командирует 36-летнего Андрэ в США для содействия в создании глубоководных обитае­мых самоходных аппаратов в рамках программы «Deepstar». К тому времени Андрэ Лабан стал техническим директором Центра подводных исследований и не­превзойденным специалистом в области подводных ра­бот. Работы по этому проекту продолжались несколько долгих месяцев, в ходе которых под руководством Лабана было совершено 355(!) глубоководных погружений. По воспоминаниям американских коллег Андрэ, он хоро­шо говорил по-английски, носил неизменную летную курт­ку, наголо брил голову, обладал обаятельнейшей улыбкой и при первом же знакомстве производил незабываемое впечатление.

В мемуарах Жак-Ив Кусто нечасто упоминает Андрэ Ла­бана и делает это как-то мимоходом: «Пора увлечения длинными усами у «калипсян» минула. Теперь мы отращи­ваем бороды и волосы. Только Лабан упорно ходит без во­лос на голове и лице: он каждый день бреет голову. По вечерам продолжает играть на виолончели Вивальди, Генделя, Баха или рисует подводные пейзажи и коллекци­онирует всякие морские диковинки…»

Однако пересмотрите «Подводную одиссею команды Кусто» – Андрэ то и дело попадает в кадр благодаря запоминающейся внешности, степенному поведению, вырази­тельным жестам. Кусто же, известно, в наиболее трудных, рискованных и ответственных ситуациях поручал руковод­ство операциями именно Лабану.

Андрэ Лабан и по сей день пишет подводные пейзажи: погружается с авкалангом, берет с собой холст и краски, инструменты и рисует… толщу воды. Он пишет, щедро на­кладывая краску на полотно, покрытое несмываемым грунтом. Сложность техники состоит в том, что подводные картины нужно создавать очень быстро, пока хватает воз­духа в баллоне. Главное – передать настроение моря, его колорит. В активе Лабана более 500 пейзажей.

Президент Парада подводного кино «Аквафильм» Вла­димир Лютов давно дружит с Андрэ Лабаном. Это интер­вью – плод многолетнего сотрудничества двух людей, увлеченных подводным миром.

«Море – мир бездонный!»

Владмир Лютов: Как пришла идея писать картины под водой?

Андрэ Лабан: Эта идея очень долго крутилась в голове. Я немного рисо­вал на суше – акварелью, гуашью, не­много маслом. А в 1962 году я жил в подводном доме «Диоген» на глуби­не 10 м. В том самом «Диогене», где первые в истории современные аква­навты Апьбер Фалько и Клод Весли проработали семь суток по програм­ме Жака-Ива Кусто «Коншельф-1». В 1965 году я участвовал в третьем эксперименте «Преконтинент-3»: на­ходился в подводном доме на глубине 100 м в течение трех недель еще с пя­тью участниками. Я был руководите­лем группы. Подводный дом был сферическим – 6 м в диаметре. На глубине 100 м на него давило 11 атмосфер. На декомпрессию ушло 4 дня: два в начале и два после. Под воздействием гелия, которым мы дышали, изменился голос – стал точь-в-точь, как у Дональда Дака. Но все равно это было незабывае­мое, захватывающее приключение! Именно тогда, в подводном доме, я увидел тот прекрасный голубой свет, который подтолкнул к написанию кар­тин. В последний день эксперимента, когда мои коллеги уже поднялись на поверхность, я увидел через иллю­минатор пробивающийся голубой свет – было очень красиво. Тогда по­думал, что, лишь рисуя под водой, можно точно выразить цвета подвод­ного мира. Мне захотелось воспроиз­вести этот свет, эти ощущения. После эксперимента я нарисовал эту карти­ну, храню ее до сих пор. Через некото­рое время я начал писать картины под водой. И буду продолжать делать это всю жизнь.

В.Л.: Дописываете ли Вы работы, поднимаясь на поверхность?

-  Да, я добавляю какие-то неболь­шие штрихи, ретуширую, поскольку время, которое можно находиться под водой с аквалангом, очень корот­кое. И всегда на холсте остаются ка- кие-то белые пятнышки, которые нуж­но подкрасить и довести до кондиции.

«Все когда-нибудь происходит в первый раз…»

В.Л.: Вы помните первое погруже­ние с аквалангом? Когда это было?

-   Это произошло ночью. В 1952 году на судне «Калипсо», когда команда Кусто снимала фильм на 16-миллиметровую пленку о за­топленном греческом античном ко­рабле, лежавшем на глубине 40 м. До этого я немного занимался подводной охотой, но с аквалангом в море никогда не погружался – это была моя первая попытка.

Давсо, оператор из команды Кусто, сказал: «Если ты хочешь нырнуть, да­вай!» Дело было ночью. Я взял бал­лон, который валялся на палубе, практически пустой, с которым уже ходили под воду, и нырнул к съемоч­ной группе, ориентируясь на исходя­щий из-под воды свет – Кусто осветил лампами рэк.

Я опустился примерно на глубину 20 м, и получилось, что прямо в пузы­ри, которые поднимались снизу. Сре­ди пузырьков залюбовался голубым светом от ламп. Это было настолько красиво, что почувствовал себя счас­тливым. Погружение длилось недолго, потому что воздух в акваланге закан­чивался. Мне пришлось всплывать наверх с поднимавшимися ныряль­щиками.

В.Л.: А как Вы попали в команду Кусто? Как познакомились с ним?

-   В 1947 году я впервые увидел фильм Кусто о подводном мире. Впе­чатление было настолько сильным, что мечтал стать причастным к этому. И однажды в порту Марселя я увидел «Калипсо». Пошел на судно и спросил, нет ли у них какой-нибудь работы. Я – инженер-химик, но им требовался инженер-электрик. Кусто дал мне 8 дней испытательного срока и потом сказал, что я подхожу.

В.Л.: Бывали у Вас нештатные си­туации?

-   Меня никто не учил плавать с ак­валангом. Однажды я чинил бокс для фотоаппарата для подводной съемки. Тогда электроники еще не было, вспыш­ка была старая магниевая. Большой барабан с 12 лампами стоял на фотоап­парате – это позволяло делать 12 фото­графий. Кусто сказал: «Вы починили этот фотоаппарат и теперь можете ис­пытать его на греческом судне на глуби­не 40 метров».

Я спустился. Полагал, что античное судно хорошо сохранилось. Оказав­шись на глубине 40 метров, увидел только амфоры и горшки, подумал, что ошибся, и стал погружаться глубже в поисках корабля. Сверху на «Калип­со» увидели пузыри, поднимающиеся от моего акваланга, которые удаля­лись в сторону открытого моря, и дали сигнал к немедленному всплытию.

Для этого стреляли из винтовки хо­лостым патроном, чтобы в воде про­изошел хлопок. Они выстрелили, но я не слышал. И даже если бы услышал, то все равно не понял бы, потому что никогда не нырял и не знал об этом сигнале. Скорее всего мой спуск про­должался до глубины 65 метров. Я на­ходился в состоянии азотного нарко­за и потому, конечно, не сделал ни одной фотографии. Благо, что под азотным наркозом ничего не чувству­ешь. Ощущения притупились, страха не было… Я не контролировал себя. В этом, кстати, и опасность глубоко­водных погружений. Когда, наконец, всплыл, Кусто сказал, что я должен немедленно опуститься на глубину 3 метра и там сделать декомпресси- онную остановку. Я нырнул и ждал, по­ка за мной опустятся аквалангисты и дадут знать, что время декомпрес­сии закончилось.

Фотосъемки китов

В.Л.: Какие самые сложные фото­съемки были у Вас в жизни?

- В 1967 году мы «охотились» за китами. Подойти к любому киту на судне не составляло труда, но снять кита на пленку долго не уда­валось. Все попытки заканчивались ничем. Мчишься за китом, прыгаешь в воду, ждешь секунду-другую, пока успокоится вода после прыжка, сори­ентируешься, нажмешь на спуск, а когда просмотришь готовую пленку, в лучшем случае увидишь хвост кита. Да и хвост можно было отснять только при очень большом терпении. После множества попыток пришел опыт. Не­сколько раз мне посчастливилось снять голову кашалота в упор. Даже показалось, что кит оробел от такой наглости. Позже, осмелев, я подплыл к кашалоту так близко, что увидел смотревший на меня огромный глаз с расстояния в один метр!

В.Л.: А как Вам удалось прибли­зиться на такое близкое расстояние, ведь даже встретить кита в океане не так просто?

- К некоторым китам приблизить­ся можно довольно легко, они не ухо­дят, а к другим – довольно трудно. Мы пускали в тело кита миниатюрное копье с длинной капроновой ниткой до 1 км. Эта капроновая нитка закан­чивалась наполненным гелием воз­душным шаром диаметром 1 м. Когда кит нырял, то, конечно, этот шар опус­кался под воду, когда кит поднимался, то шар был виден. У шара на ниточке были приделаны металлические лен­точки, чтобы локатор судна мог обна­ружить их отражение ночью. Так мы следили за движением кита, и бы­вали случаи, когда даже на следую­щий день все еще могли обнаружить, где кит находится. Мы уже знали за­ранее, где кит появится. Поэтому на надувных маленьких лодках приближались как можно ближе. Как только кит появлялся, мы были гото­вы к фото- и видеосъемке.

Музыка тишины

В.Л.: В 1996 году был снят игровой подводный фильм «Ирис и Онирис», где Вы играете на контрабасе. По это­му поводу у меня к Вам сразу два во­проса: было ли сложно сниматься под водой на задержке дыхания, и какую музыку Вы предпочитаете?

- Что касается музыки, то я не очень люблю современную, осо­бенно громко звучащую. Я люблю му­зыку в стиле барокко. Люблю Чайков­ского, Дебюсси, Шуберта.

Трудно ли было сниматься? И да, и нет. Нельзя сказать, что это было легко, но самое сложное в филь­ме – создать идею, а потом выпол­нить ее в полном объеме. Когда мы изготовили оборудование и де­корации, я объединил маленькую группу из друзей и знакомых, и тог­да все прошло очень легко. На этих съемках я впервые за 40 лет плавал без маски. Мне было приятно нахо­диться в воде не дыша, я не чувствовал себя старше других молодых ныряльщиков.

Запись опубликована в рубрике Личности в дайвинге с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.
Подпишись и получай анонсы статей на e-mail! Без спама!